Любовь

Любовь? А что это такое?
Зачем о ней так много слез?
Она противница покоя
И покорительница грез.
Она - мечта и сновиденье -
Порой печальна или зла,
Порой творит стихотворенья
Или великие дела.

Быть может, что любовь - богиня:
Честолюбива и горда,
А может, злой судьбы рабыня,
И ей подвластна навсегда.
Мы часто слово произносим
"Люблю". А что для нас любовь?
То, что в стихах мы превозносим,
То, что сердец волнует кровь?

А может, то, что в нас твориться,
Когда глядим мы на Луну,
То, что в душе у нас таится,
Мешая разуму и сну?
Любовь? А что это такое?
Как бы попроще рассказать?
Все то великое, святое,
Что трудно словом описать.

по отсветам

Вот так - по точкам,
по отсветам
соединять,
слагать
тебя, себя
в одно причудливое искаженье,
не приближаясь к сути.
Впорхнуть
в мерцающий проем оконца,
завлекшись красочным свеченьем
от псевдосолнца,
Туда, где все с конца
и все из центра,
и от него до истеченья
бесконечности…
Почти
дотрагиваясь легким рукавом,
в потоке ветра
на полпути остановиться
и рухнуть
слезой с лица…
В шатре галлюцинаций,
у самой кромки иступленного желания,
в сознание не приходя,
слагать,
соединять
себя, тебя.

зл_ой_сон_етец

Сложные пути… Истина, что ветер.
Сомкнутых ладоней не приемлет боль.
Что с тобой опять? Не на этом свете
Говорить – со мной – про твою... л-любовь.

Белая стрела прямо в сердце метит.
Смейся же, паяц, я – сплошное зло.
Только что тебе твой б-божок ответит?
Промолчит опять? Ах… не повезло…

Тёмный силуэт за душой невидим.
Знаешь, мне уже просто всё равно.
Я тобой – любим? Или – ненавидим?

Вся твоя игра оказалась сном…
Ты – сгоревший лист. Оборвались нити.
И моя печаль – камушком – на дно.

Любил, люблю, любить готов!

Из чрева вышедши - замри,
Дыханьем плена ослеплен.
Из тысячи миров внутри
Тебе был выбран только он.
Не помня прежних сотен лет
Не помня встреч, как и смертей
Ты полюбил за миг тот свет,
Что рвал глаза сквозь мглу теней.
Из горла вырвался не крик,
Не вой, не плач, а всплеск души.
И ты, еще не зная лик,
Уже влюблен в ту, что в тиши
Тебя не зная, позвала
И словно чудо обрела.
Ты благодарен ей за то,
Что ты здесь есть, что ты есть ты,
Что пусть не так-то и легко,
Но путь пройдешь наверно ты.
На том пути учитель – Жизнь,
Она лишь Друг и Cтраж души.
Она злу тихо скажет – Сгинь!
Тебе прошепчет – Поспеши.
И перед тем как сделать шаг
Из мира светлого в мир снов
Ты, оглянувшись, скажешь – Ах,
Любил, люблю, любить готов!

C тобой говорит Вселенная

По парку бредем куда-то мы
Устало хлебнув вина.
Неярко блеснув лопатою,
На кладбище чувств Луна
Хоронит останки бренные –
Нам лучше побыть одним…

– С тобой говорит Вселенная…
Мы позже перезвоним.

С тоскою взревет отчаянье,
Накатит девятый вал.
Когда-то вдвоем встречали мы
Шторма и ревущий шквал.
Но некому спорить с пеною,
Подставить под вал плечо…

– С тобой говорит Вселенная…
Не страшно. Позвоним еще.

Все роли и темы сыграны,
И избранное – на бис.
Из всех направлений выбрано
Последнее – прыгнуть вниз.
И, крылья расправив пленные,
Вздохнет за спиной балкон…

Владимир Полетаев

Не приходите! Что вам до меня?

Цветы Голгофы: я вам не родня,

Цветы Голгофы, красные причастья,

кровавящие детские запястья.

Не приходите! Я умру легко -

уткнусь кутёнком Господу в ладони...

Горячий хлеб вздыхает глубоко,

молочница приносит молоко,

холодное, в серебряном бидоне,

а девочка на голубом балконе

считает звезды: три - четыре - пять...

Не приходите! Разве вам угнаться? -

Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать...

Не приходите! Дайте досчитать

...жалость не в счёт.

У нас не чего не осталось, а жалость не в счёт.
И глупо пощады просить за последней чертой.
А там, после нас, да не важно никто не поймёт.
Кто предал, кто сдался, а кто оставался собой.

Трепещет в груди эта жажда толчками наверх,
И в кровь обдирая колени карабкаться жить,
А с неба просыпался жгучий жгучий и яростный смех,
Последнее эхо, а дальше оборвана нить.

Пусть так, но ещё я вдыхаю, а значит могу,
И кто из нас первый не важно. К друг другу спиной.
А что там осталось, последний удар, он врагу.
И небо, и мы, и мгновения вечной чертой.

в моей голове

в моей голове половина твоих истерик.
записаны на подкорку и рвут мне уши.
я мертвым дельфином выбрасываюсь на берег
чужих океанов, чтоб только почуять сушу.

чтоб только почуять кожу, я рвусь на части.
живая? жива? переломана по ключицам.
разряженным телефоном я выключаюсь.
где мне отыскать ошибки, чтоб научиться?...

я в чьей-то солёной бухте себя причалю.
Русалочкой заменю себе хвост на пятки.
а ты, на прощанье просто пожав плечами
еще что-то хочешь? давай поиграем в прятки...

я прятаться буду, ты будешь по всем колодцам
искать меня, звать, потеряв и совсем отчаявшись.
а я... надоело пить, я начну колоться.
мне кто-то сказал, что от этого полегчает.

я стану блевать в чьих-то приторно-чистых ванных
своею любовью. как ватой я ей набита..
живи, целуйся с другими, впадай в нирвану...
а я... финита...

по веленью

Ты не спрашивай, я все равно тебе не отвечу.
Не имею тайн, хоть и ставлю тебя в тупик.
Я устал, оттого грустны глаза и покаты плечи,
а не то, о чем ты подумала... Дай мне пить,

от дорожной пыли во рту солоней Арала,
от дождей седые кудри сплелись в венок...
Отдохни, я здесь не затем, чтобы ты старалась
показаться чуть тоньше и лучше... Худой щенок,

как подобрыш, яростно тычется мне в колени,
я укрою его ладонью и загрущу...
Не бывает все просто и правильно по веленью
даже тысячи сказочных щук...

Моя любовь

Думать я не могу больше ни о чем.
Моя любовь к тебе, но ты здесь ни при чем.
Белым мелом пишу на белой стене.
Моя любовь к тебе, но она во мне.
Горит огнем во мне глубоко.
Ты ни при чем, ты где-то там далеко.
А ты где-то там далеко за стеной.
Ты с кем-то другим говоришь за спиной, но не со мной.
Ты где-то спокойно живешь, пьешь с вареньем чай.
А я тебя люблю, как-то так вдруг. Невзначай.
И этот город дарит мне фонарей букеты.
И этот город раскрыл мне все свои секреты.
Я разменяю любовь на мелкие монеты.
А ты спокойно живешь и ничего не знаешь об этом.
Ведь моя любовь она моя и точка.
Она моя. Я выпью ее по глоточкам.
Ты здесь ни при чем.
И мне кажется иногда, что это было так давно и не со мной.
Ты так далеко, за глухой стеной. Почти не дышишь.
Ты меня не услышишь.
Но я знаю ты где-то есть,
Даже если только здесь...

Шкаф.

Сквозь ночь я просыпаюсь тяжким нервом,
И, дымку снов небрежно разогнав,
Услышу стук - глухой, далёкий, мерный,
Что азбукой во мне рождает страх.

И белыми блестящими ногами
Перебираю в комнате пустой.
Паркетным полом дохожу до грани,
И слепо стены трогаю рукой.

Дрожащий шкаф пульсирует звеняще,
А я к нему, влекомая, иду,
Ведь он один настолько настоящий,
Насколько может явственность в бреду.

И потянув шуршащим пальцем дверцу,
По полкам прохрустев немым зрачком,
Я доверяюсь бьющемуся сердцу
И резкий выпад делаю броском.

Вокруг меня - всё мысли, мысли, мысли,
Стучат и бьются, прыгают, скулят.
В сознание, что я считала чистым,
Вкричался их измучившийся взгляд.

Помимо (прочего).

"Мне кажется, я опустошена.
Что у меня забрали силы эти
Изъеденная плесенью страна
И крепким смоком дышащие дети.

Когда я наблюдаю их глаза -
О, чтоб вы их увидели однажды!
Из них до мяса солью жжёт слеза,
И выест щёки, прокатившись дважды.

Когда бы мне управиться с былым,
И им помочь дыханием цветущим..
Но в этих стенах-только дохлый дым
Узлами на запястьях будет скручен.

Я им смогла бы, кажется, помочь,
Открыла бы им небо в позолоте,
А грязную, покусанную ночь,
Что держит их - замкнула в звёздной плоти.

Почти в душе умерших намолчаньем...

Чтоб память их в тебе, как штукатурка,
Осыпалась глухим больным мычаньем,
Как пепел в дождь попавшего окурка.

Открой болезнью нервной глаз слезницы,
И болью ногти сводит пусть железо-
Так в кожу входят ледяные спицы.
Так в душу утра сумрак кровно лезет.

Забудь свои пределы созерцанья-
Ты видишь чёрный цвет улыбки нашей?
Тебе известен белый-цвет скитанья
Души,что обрисована гуашью?

Тебе вполне хватает той палитры,
Что мудрые отцы в тебе воспели,
Они и ту слюну считают в литрах,
Которая пролита на постели.

Давай сольём в один очаг – печали,
Упрёки, страхи, мелочность и быт,
Любовь и боль, которую молчали,
И стон, и злость, и смысл, что сокрыт.

Всё то, чем ты живёшь и чем ты будешь-
Не жалко! Пусть же - в пламени горит!
Эй, видишь, бог! Чего морщины хмуришь?
Такой огонь до ада досквозит!

И каждый, кто меня читает смело,
Кто мира планку на спине согнёт-
Пусть не гневит своё худое тело,
Пусть ВНУТРЕННОСТЬ сожжёт.

Я говорила, не таясь...

Я говорила, не таясь,
Ему в шагающую ногу,
Меняла ритм, меняла масть,
Сбивала плавную дорогу.

Не открывала глаз, и рот
Кривился нервною усмешкой.
И пеленой своих забот
Ломала пальцы - очень нежно.

Струился слог; летел в песок
Мой голос, искренне высокий.
Давил тональностью в висок,
Узлом вязал немые строки...

Да что ты можешь понимать
В моём сухом, дрожащем слоге,
Раз не стараешься унять
Свои шагающие ноги?!

Неважной истиной в вине -
Чем отдаются строки эти?!...
"Что можешь знать ты обо мне,
Раз ты со мной не спал и не пил?..."

Я слышу...

Я слышу… Дождь стучит по нашей крыше
И голос твой все тоньше и все тише.
Сидим в коморке мы своей - как мыши
И тихо дышим. Просто тихо дышим…

А капли за стеклом стучат все громче
И скоро ливень насквозь все промочит.
Мы жмуримся сильнее – что есть мОчи
И молча разрываемся на клочья…

Сильнее дождь! Стучи, прошу, сильнее,
Пусть ветер твой тоску мою развеет.
Я в неподвижности совсем немею
Заслушавшись тобой, дышать не смею…

Скажи, ты чувствуешь, как дождь шуршащий
Смывает грусть? И на душе все слаще…
Ты взглядом на меня глядишь молящим:
«Прошу, давай вдвоем дождь слушать чаще!?»

Шкаф.

Сквозь ночь я просыпаюсь тяжким нервом,
И, дымку снов небрежно разогнав,
Услышу стук - глухой, далёкий, мерный,
Что азбукой во мне рождает страх.

И белыми блестящими ногами
Перебираю в комнате пустой.
Паркетным полом дохожу до грани,
И слепо стены трогаю рукой.

Дрожащий шкаф пульсирует звеняще,
А я к нему, влекомая, иду,
Ведь он один настолько настоящий,
Насколько может явственность в бреду.

И потянув шуршащим пальцем дверцу,
По полкам прохрустев немым зрачком,
Я доверяюсь бьющемуся сердцу
И резкий выпад делаю броском.

Вокруг меня - всё мысли, мысли, мысли,
Стучат и бьются, прыгают, скулят.
В сознание, что я считала чистым,
Вкричался их измучившийся взгляд.

И сны мои прорезав светом едким,
Покоя, как и прежде, не дают
Мне на глаза наброшенная сетка,
И душу подпоясавший хомут.

Но каждый раз я с ярким, с новым нервом
Подробно и тревожно переспав,
Несу его тому, кто стал мне первым -
Любимый мой, спокойный, чёрный шкаф.

Пусть не гневит своё худое тело

Чтоб память их в тебе, как штукатурка,
Осыпалась глухим больным мычаньем,
Как пепел в дождь попавшего окурка.

Открой болезнью нервной глаз слезницы,
И болью ногти сводит пусть железо-
Так в кожу входят ледяные спицы.
Так в душу утра сумрак кровно лезет.

Забудь свои пределы созерцанья-
Ты видишь чёрный цвет улыбки нашей?
Тебе известен белый-цвет скитанья
Души,что обрисована гуашью?

Тебе вполне хватает той палитры,
Что мудрые отцы в тебе воспели,
Они и ту слюну считают в литрах,
Которая пролита на постели.

Давай сольём в один очаг – печали,
Упрёки, страхи, мелочность и быт,
Любовь и боль, которую молчали,
И стон, и злость, и смысл, что сокрыт.

Всё то, чем ты живёшь и чем ты будешь-
Не жалко! Пусть же - в пламени горит!
Эй, видишь, бог! Чего морщины хмуришь?
Такой огонь до ада досквозит!

И каждый, кто меня читает смело,
Кто мира планку на спине согнёт-
Пусть не гневит своё худое тело,
Пусть ВНУТРЕННОСТЬ сожжёт.

Я говорила, не таясь...

Я говорила, не таясь,
Ему в шагающую ногу,
Меняла ритм, меняла масть,
Сбивала плавную дорогу.

Не открывала глаз, и рот
Кривился нервною усмешкой.
И пеленой своих забот
Ломала пальцы - очень нежно.

Струился слог; летел в песок
Мой голос, искренне высокий.
Давил тональностью в висок,
Узлом вязал немые строки...

Да что ты можешь понимать
В моём сухом, дрожащем слоге,
Раз не стараешься унять
Свои шагающие ноги?!

Неважной истиной в вине -
Чем отдаются строки эти?!...
"Что можешь знать ты обо мне,
Раз ты со мной не спал и не пил?..."

О птичках

Насрали птицы на капот
Поеду в автомойку
С утра сегодня не везёт
Знать, вечером попойка
Ну ладно, хряпну вискаря
Прощу засранок птичек
Во многом пусть не повезло
Ну, хоть машина чище

Поднимает Россию с разбитых колен.

О любви я писал- все прошло, да, прошло.
И о дружбе писал- что прошло, то прошло!
Знать пора заточить поострее перо,
Вновь поставив отчаянно жизнь на зеро!

На отчизне моей роковая печать:
Здесь нельзя о свободе мечтать, а кричать
Можно только во славу зловещих вождей,
Да клеймя тех носителей чуждых идей,

Что всегда были совестью нашей. И вот,
Выходили ступнями босыми на лед,
И толкали их в спины опричники-псы.
Начиналась эпоха кровавой росы...

Так с тех пор на Руси повелось, повелось:
Толкованье добра вкривь и вкось, вкривь и вкось.
Зависть, подлость, бездарность- всегда на коне.
Честь и правда измазаны сажей во сне!

И во все времена нам властители лгут,
Что едино лишь болью народа живут.
Сладкой патокой залиты уши людей,
Им экран разъяснил, кто герой, кто злодей.

Остается поэтов живая душа.
Пусть не стоит порою их жизнь ни гроша.
Ритм их строк, совпадая с пульсацией вен,
Поднимает Россию с разбитых колен.